Previous Entry Share Next Entry
Бьют, да и только
navi03
Вчера Лео спросил, правда ли, что не мои рассказы.
Я в недавнем посте писала о том, как у Олега украли ноутбук и он от скуки сделался писателем. И потому я думала, что те, кто мои посты читает, те в курсе, о чём речь. Но Лео прав, надо уточнить для верности. Уточняю, рассказы Олежкины.
Я, как и раньше, считаю, что писателем является тот, кто настаивает на том, что он писатель.
Настаивать может всякий, кто пожелает, - да, так всё просто. Кто боится и не настаивает, тот не писатель.
Так же и с художниками, я считаю. Назвался художником - значит, художник. Тоже всё просто. Боишься назваться, не называешься, не решаешься - ну, значит, пока не художник. :-)

Ещё один рассказ Олега


Проснулся как-то Бог от тяжелого сна. Буркнул: "Бр.. свежо", потянулся, повертел головой в горизонтальной оси, стряхнул с себя остатки дремы и отправился умываться.

Умывание по утрам Бог считал важнейшею частью рабочего дня каждого порядочного человека или бога. Он, бывало, говаривал: "Дети мои, подите ко мне да внимайте, что я вам говорить буду". Дети подходили, внимали, а Бог учил:

— Умывание утром — есть важнейшая часть трудового будня всякого считающего себя благоразумным существа как здесь, так и.. там, внизу, в общем. Проснувшись утром, не залеживайтесь на тюфяках да тачанках, а мигом в умывальню. Мыться следует непременно студеною водою, слышите же: непременно! Иначе проку — нуль.

И все старались Бога слушаться и мыться только холодной водой: шутка ли, когда сам Бог наказывает! На него каждому следует положиться, он точно знает, что говорит. За свою бесконечно долгую и преисполненную благих дел жизнь на небесах Бог в совершенстве овладел искусством умывания. Любой, случайно узревший нагого Бога, — как он зачерпывает воду из огромных дубовых тазов эмалированым кувшином вместимостью в три сотни дюжин кубических дециметров, как он сливает на свое могучее белоснежное тело быстрые потоки чистейшей студеной воды, как он рывком головы взбрасывает свои массивные златые кудри, с которых на землю в виде разного рода осадков летят капли и каплищи, как он затем укрывается тонкой материи хитоном, — любой, невольно ставший наблюдателем сей феерии, тотчас бы озарился светом в благоговении пред мастером. Таков был Бог.

Не такие были люди.

Проснулся как-то Григорий от тяжелого сна. Продрал глаза. Понял, что залы барона де Шевалье с колоннадой, натертый воском паркет, оркестр, выписанный из Лондона, и даже прелестные ножки очаровательной госпожи де Шевалье, с которой Григорий всю ночь кружился в вальсе, — всё сон, и что кружился он на самом деле в лихорадке, лежа, укутавшись шинелью, в сыром и темном углу землянки, где он провел последние пять с лишком недель.

Григорий был солдат. Его отделение, отрезанное во время отступления от части, вынуждено было остаться в поле. Деревню оцепили, и у него был выбор либо сдаться, либо прятаться и ждать, потому как четверо человек, а осталось их в Григорьевом подчинении, считая командира, ровно столько, на целую дивизию с танками броситься попросту не могут, пусть бы уж очень и хотелось.

Григорий, будучи способным малым, это понимал и потому решил прятаться и ждать. И вот он уже шестую неделю все ждет с остатками своего отделения. А чего ждать-то? Хоть бы кто ему сказал это. И не спросишь ведь: нет никого. Не к птицам же, в самом деле, обращаться. Разве у Бога. Да только как-то не принято было во времена оные с небесами во сношения вступать. Поэтому отделение молча ожидало разрешения своей участи.

Ждать, правда, пришлось недолго. По крайней мере командиру — так точно. Григорий умер ранним утром после танцев с де Шевалье. Отчего, толком не ясно. Ясно только то, что он очень бредил в жару. Бросался на товарищей со штыком. Впрочем, он слишком ослаб даже для того, чтобы мочь устоять на ровных ногах. Умер, короче. Долго оплакиваем товарищами Григорий не был, так как остальные тоже вскоре погибли — кто спустя пару часов, а кто на следующий день. Умер Гриша и вознесся к небесам.

Встречает его известный всем привратник Павел, с отеческой нежностию берет он Григория за руку и ведет куда-то, минуя облака — розовые, голубые, бежевые.

— Простите, товарищ, где это мы находимся? — спросил озадаченый Григорий.
— На небеси, — не поворачивая головы, отвечал Павел.
— Так значит Бог есть? Мы к нему? Там будет Страшный суд? — Григорий несколько занервничал.
— Нет, сынок, Страшный суд — предприятие нескорое. Но тебя позовут, ты не беспокойся.
— А что мне ему сейчас говорить?
— А он сам тебя спросит, ты, главное, отвечай, что чувствуешь, и не юли. Бог наш милосерден.

И вот входят они в Рай — как раз время подъема. А Бог уже давно в своей умывальне, что в заднем дворцовом дворе. Стоит Бог, большой, значительный, утирает свой пресветлый лик голубым махровым полотенцем, а к нему подходят двое: апостол Павел и маленькая незначительная солдатская душа. Павел, на небесах свой человек, всеобщей наготы не гнушался нисколько, а вот Григорий привычен к такому не был и потому стоял, разинув рот, глядя на Бога. Бог закончил умывание, накинул свой хитон и тоже вперил свой взгляд в Григория.

— Ну? У тебя есть сомнения, Павел? — строгим голосом вопрошал Бог, переведя взгляд на апостола.
— Эх, как не сомневаться-то, Господи? Ведь живой человек был. Родину защищал. За отца-мать боролся. Тоже и не без греха, но что же теперь делать, куда ему деваться? Хорош малый, жаль парня.
— Мать защищал, значит? Отца, да? Так, Григорий? — насупил брови Бог.
— Простите, товарищ.. э, Бог. Я, видите ли, простой солдат.. есмь, то есть был, да. И я, по правде говоря, не думал, что.. ну, то есть, ведь это война, а кому Родину-мать защищать, как не мне? Я еще командиром был, — Григорий совсем потерялся.
— Угу. Командир. В меня верил? — с оттенком грусти в интонациях спросил Бог.
— Я.. нам этого, понимаете, нельзя было, но я.. Боже, честно-честно я был в церкви, я вот даже крещен и..
— Я тебя, Григорий, по существу спрашиваю. Грешил ли? — скучаючи перебил Господь.
— Я.. да, грешил. Я знаю, убивать — это грех, да, но ведь супостат на землюшку нашу покушался! — срывался на плач Григорий.
— Убиение — есть страшный грех, Григорий. Страшный. Я создал тебя. Я создал тех, в кого ты, бестолочь, стрелял. Мне было приятно создать людей и надеяться, что они смогут управлять собой. Не знаю, почему ты подумал, что мне понравится, если людей станет меньше. Почему сейчас ты предо мной, почему, Григорий? — Бог был явно в расстройстве из-за этого свидания.
— Потому что.. вы не знаете, куда меня отправить: в Ад или Рай? — тихо спросил Григорий.
— Нет, ты сейчас здесь, потому что умер. И мне от этого, чтоб ты знал, больно. А еще больнее оттого, что совсем недавно я разговаривал, вот как сейчас с тобой, с Эрихом, Райнером, Кройцом и с братьями Хоффштерн. Тоже за родину боролись. Как ты. Эх, да стоит ли говорить, — на Божьем лике появилось выражение скорби с какой-то горечью. Глаза его в смятении бегали по сторонам, — Павел, я не знаю, поди с ним куда-нибудь, я пока подумаю.
— Но Боже, они ведь сами напали на нас! Как ты можешь сравнивать меня с ними! — вскричал бедный Гриша, — Как ты можешь не понимать, что они — враги, хотели захватить весь мир, и сделать своими рабами и меня, и мою семью, и всех остальных, — Григорий начал плакать, громко всхлипывая.
— Господь мой пресветлый, я не могу подолгу прогуливаться с душами: у ворот уже, наверняка, ждут. Извольте приказать отослать душу покойного Григория в Ад или оставить ее здесь, — мягко улыбнувшись, сказал Павел.
— А пошли ты его, Павел, к черту, — глас Божий внезапно посуровел, — Туда, где и Эрих, и братья, и все остальные. Только и умеют, что бить друг друга. Зачем они мне такие? Не хочу.

И ушел Бог вновь мыться. И не смотрел больше на маленькую душу Григория.

Oeuterpe (C)

Tags:

  • 1
Спасибо, Юля.:-)

:) вот мне очень страннинка эта нравится у него. Есть у человека понятие о контрасте, как на мой взгляд, и вот знаете, как О. Генри поворачивал неожиданно в конце сюжет - только он реалистически поворачивал, а Олег сюрреалистически, как в той истории про человека-яйцо. И тут мне очень понравилось, что солдаты все-таки оказались в аду, не потому, что я считаю, что Бог прав, а просто... потому что они там чаще всего и оказываются, причем с обеих сторон.

Да, есть станнинка у него. :-)
И я всегда взахлёб читаю и жду конца и никогда не знаю, что там будет.

  • 1
?

Log in

No account? Create an account